Среди наиболее значительных событий ушедшего года на государственном ТВ канале «А8суа-телехуа8шра» под руководством Гурама Ам6уаб и наиболее тесно и плотно курируемого Александром Анкуаб, в последние числа декабря называлось и злодейское покушение на самого премьера А.Ан6уаб. С демонстрацией крупным планом зияющей пробоины, от попавшего снаряда в багажную часть джипа, в котором следовал премьер. Вследствие чего, он – премьер отделался «касательным ранением лёгкой тяжести». Что это, очередное напоминание о полной некомпетентности и бессилии курируемых им правоохранительных органов? Или способ зарабатывания дешёвых, во всяком случае лёгких, очков недостающего политического капитала, могущих пригодиться в будущем? В эти же предновогодние дни тиражировались, в том числе с повтором (по три-четыре раза в сутки) разные передачи. А вот сюжет о презентации книги «Нестор», состоявшейся в «царском» селе Лыхны 28-го декабря в новогодние каникулы не вышел. А ведь 28 декабря – это день не покушения, а убийства первого руководителя первого в новейшую историю правительства суверенной ССР Абхазии. Сюжет конечно показали, но … спустя 3 недели. Поначалу можно было подумать, что плёнки или эфирного времени не хватило. Однако, похоже это не только и не столько на безалаберность, сколько на далеко не случайную линию, некий стереотип.

Так что поистине всё-таки есть, по-видимому, кому Нестора страшиться и в сегодняшней Абхазии.

ПОКА ВСЯ НАДЕЖДА ТОЛЬКО НА ДЕПУТАТА ПАРЛАМЕНТА МИХАИЛА САНГУЛИА

Я.Лакоба ввёл в курс проблемы всех присутствовавших на презентации, а дополнительно, в подробностях, единственного депутата – участника мероприятия, депутата Парламента РА от Лыхненского избирательного округа, искреннего патриота, скромного и настолько же твёрдого и весьма деятельного человека Михаила Петровича Сангулиа. Который, кстати, оказался одним из наиболее осведомлённых и в этих вопросах, с должным пониманием относящийся к необходимости их решения. Зная характер, деловые и человеческие качества М.Сангулиа, есть основания надеяться, что и эти вопросы будут, наконец-то, решены к уже 115-ти летию со дня рождения Нестора Лакоба, то есть к маю 2008 года. Ниже помещаем по мнению редакции уместную здесь, написанную по просьбе редактора газеты «Эхо Абхазии» В.Шария и опубликованную в ней более одиннадцати лет тому назад статью Я.Лакоба.

ЕМУ БЫЛО БЫ 103...

Из газеты "Эхо Абхазии" №51(85) за декабрь 1996 года.

Речь в этой статье, которая принадлежит перу внука Василия Лакоба, пойдет об известнейшем политическом и государст­венном деятеле Абхазии Несторе Лакоба. Поскольку многие наши читатели могут воспринять эту публикацию как очеред­ной отклик, реплику в дискуссии о Несторе, возникшей после напечатанной в №45 «ЭА» статьи писателя Джумы Ахуба «Интеллигенция – разум и аламыс народа», сразу хотим ого­вориться, что это не так. Якуб Лакоба поделился с редакцией своими замыслами о данной статье, где приводится много неизвестных ранее широкой общественности фактов о жизни Н. Лакоба, еще полгода назад и примерно тогда же начал ра­боту над ней.

103 года... Вполне обычный для Абхазии возраст. Людей, здравствующих в таком воз­расте, в каждом поколении абхазов были десятки, а то и сотни. Так что он вполне мог бы жить среди нас и сегодня.

Но нет не только Нестора. Нет его могилы, нет могил всех до единого убиенных членов его семьи; пожилой матери Шьахусны («Нан», – именно, так называли ее и в застенках Драндской тюрьмы, по свидетельству ныне здрав­ствующей Меги Алексеевны Качарава-Семерджиевой, все ее обитатели независимо от возраста и национальности), прекрасной, преданнейшей же­ны Сарии, единственного сы­на Рауфа...

Но есть могилы отца и де­да Нестора – Аполлона (Чичу) и Ханашъа. Причем прах их покоится в не совеем обыч­ном склепе, такого же типа (только еще более внуши­тельных размеров), в каком покоится прах Дащъыйуа – единственного родного млад­шего брата Ханашъа, его сына Мачагвы, старшего внука Ташъ, внучки Тамары (могила расстрелянного в 37-м младшего внука Кантаса, также безвестна). В бериевские времена дана была команда сравнять склеп с землей. Команду стали выполнять. Склеп разрушили, но срав­нять с землей не удалось – ока­зался не по зубам его мощный фундамент. Ирония судьбы, ирония историй? Ведь такой склеп в предмахаджирской и постмахаджирской Абхазии – редкость (об этом можно судить по чудом сохранивше­муся и сегодня вышеупомяну­тому склепу Дащъыйуа – Мачагвы), а попытка, хотя и неудавшаяся сравнять его с землей – редкость еще боль­шая, если не сказать ис­ключительная. И впрямь, буд­то предки Нестора предвидели такое, а потому и фундамент устроили «несносимый». Фун­дамент этот, однако, давно оброс колючкой (и впрямь «из терния венок»), рядом над­менно возвышается столб вы­соковольтной линии электро­передачи – сравнительно не­давнее детище последнего этапа электрификации, а вокруг виноградник местного колхоза.

Воистину его, Нестора, вра­ги даже мертвого страшились. Я думаю об этом, читая строки стихотворения нашего современника Юрия Лакербай:

«....Против лжи и косности

молодость идет,

А над нею знамя самой

чистой пробы

И величье песни

древней и родной.

И встает, из праха

эскадрон Лакобы

И над перевалом

продолжает бой...»

Пора, думается, перестать видеть мир в черно-белых тонах, точнее – в красно-белых. В конце концов народная память о Несторе, да и литера­тура о нем содержат предостаточно неоспоримых свидетельств того, что постоянным и главным мотивом его поли­тического поведения всегда были интересы прежде всего его немногочисленного народа.

Тех, кто страшатся его и поныне, в Абхазии сегодня вроде бы и нет. Но зато есть разруха, невосполнимые ничем потери в недавней, освободи­тельной войне. И тем не ме­нее, хочется надеяться, что хотя бы скромная, но акку­ратная дорожка или тропа к разрушенному склепу и к той земле, на которой родился и по которой впервые стал хо­дить когда-то маленький Не­стор, будет проложена и благоустроена. А уж в том, что к этой земле не заросла и не за- растет «народная тропа», сом­нения нет. Ибо даже если бы ни одного памятника не было этому человеку, все равно ува­жения к памяти его в народе не убавилось бы. И как бы много ни было ему руко­творных памятников, бюстов и т. д. лучший из них – не­смотря ни на что – и сего­дня поразительно живая о нем народная память.

Восстановление же руко­творной тропы к той земле, наверное, дело не только лакобовцев и лыхненцев, но и госструктур и той же абхазской православной церкви, кото­рую при всем своём большевизме так бережно защищал и охранял Нестор от ретивых слуг воинствующего атеизма.

Невольно просится к рассказу такой случай. Когда по всей России церкви закрывались, разграблялись, купола их срывались (позже в столице тогда нашей общей Родины – Москве будет взорван Храм Христа Спасителя), в маленькой Абхазии и ее столице многие церкви продолжали служить. И вот как-то во вре­мя очередного посещения Лаврентием Берия Сухума (а он был тогда уже властью для Абхазии – не только 1-м секретарём ЦК КП Грузии, но и 1-м секретарем Закавказского крайкома партии), как обычно, раздается звон с колокольни кафедраль­ного собора Александра Нев­ского, находившегося там, где сейчас на его фундаменте рас­положено здание театра Аб­хазской госфилармонии. И буквально в двух кварталах от собора, в кабинете Предсовнаркома Абхазии Н.Лакоба, Берия удивленно спрашивает Нестора: «Это, что же, Аполлонович, у вас до сих пор в церквях служат?» На что Нес­тор невозмутимо, не без юмо­ра и иронии, отвечал, прило­жив ладонь к уху и имея в виду свою глухоту (к боли, думам и надеждам народа он никогда глух не был): «А я не слышу». Показательно, что буквально через несколько дней после похорон коварно-убиенного руководителя Абха­зии в декабре 36-го, как бы продолжая мстить ему, стали разрушать главный сухумский храм, звон колокола которого не давал покоя анти­христу Берия.

А вот такой факт, расска­занный мне моей матерью, до­черью Василия Лакоба. Дети Нестора, Михаила, Василия Лакоба, Кости Инал-ипа и сын Берия отдыхают летом в одном из домов отдыха «закрытого типа» в Гаграх. Впереди в сопровождении охран­ника идет Берия-отец в шор­тах и сандалиях на босу ногу (что немало удивляло детей местных руководителей), на голове – соломенная шляпа. На некотором удалении идет детская гурьба. И вдруг сын Берия Сережа (как его назы­вали сверстники), обращаясь к сыну Нестора, говорит: «Рауф, почему мой папа так не­навидит твоего?». На это Рауф ответил: "А ты спроси об этом своего папу». Дети есть дети. Сереже было хоро­шо со своими сверстниками и его детское сердце не пони­мало почему такую ненависть питает его отец к отцу Рауфа. И он по детским наивности и простодушию невольно разоблачает своего отца. Ин­тересно, что бы сегодня ска­зал на это воспоминание дет­ства моей покойной матери Зинаиды Васильевны Лакоба, которой в искренности никто не мог отказать, уже не Се­режа – искренний мальчик, а Сергей Лаврентьевич Берия, сегодня (умер спустя несколько лет после публикации настоящей статьи – курс. ред. «Кьараза») пытающийся задним числом обелить своею отца и, в част­ности, утверждавший в своих книгах и телевыступлениях, что, у его отца всегда были самые прекрасные отношения с Нестором Лакоба?

Просится быть упомянутым отношение к критике, юмору Авраама Линкольна, который больше всего любил смеяться и подшучивать над... самим собой. Это же качество и Нестора, по всей вероятности, можно объяснить прежде всего отсутствием у него опас­ных для людей, наделенных большой властью, разного ро­да комплексов (мания вели­чия, преследования и тому подобное), что и позволило ему с боль­шим, чем другие успехом проходить испытание властью.

Коль уж было упомянуто об отце Нестора, уместным было бы здесь рассказать и о такой не всем известной, но и сего­дня весьма поучительной истории, о которой в свое время поведала Зосиму Арутановичу Лакоба и автору этих строк блаженной памяти, тогда девяностодвухлетняя Тамара Мачаговна Лакоба (троюродная сестра Нестора). А история состояла в следующем. Досто­верно известно, что находив­шийся еще в утробе своей ма­тери Шьахусны (урожденной Джергения) Н Лакоба ли­шился отца, погибшего, как пишает сам Нестор в автобиографии, «в кровавой схватке с князьями и дворянами» (дань бросающемуся здесь в глаза большевистскому стилю была тогда в подобных случаях обязательна). Непосредственным убийцей был представитель рода Смыр. Но мало кому известно, что зная об этом, Нестор, уже будучи главой абхазского правительства, однажды приехал к старейшинам этого рода (Осману Смыр и др.) и сказал им, что чувства мести к ним не питает и ничего поэтому против них не замыш­ляет (что также подтвердил глубоко уважаемый в обществе представитель этой многочисленной фамилии, житель села Арсаул Купта Смыр). Тем самым он снял, возможно, имевшееся напря­жение у представителей этой фамилии, показал, что госу­дарственный человек не мо­жет позволить себе утолять жажду мести, впадать в фа­мильные амбиции и спесь. удовлетворять за чей-то счет кровнородственные чувства и интересы или переносить их на государственную деятельность, путая с государствен­ными и народными интереса­ми.

А вот что вспоминает 86-лет­ний житель г. Гудаута, очеви­дец изложенного ниже Темыр Османович Агрба. Рубеж 20-х и 30-х годов. В Абхазии сви­репствует вспышка скотокрад­ства, грабежей, разбоев, со­провождаемых безнаказанно­стью. Правительство озадаче­но, но оно не впало в смяте­ние, не растерялось. Дабы не пустить дело на самотек и не дать разрастись опасному нарыву, руководство республики созывает многотысячный сход на знаменитой Лыхнаште. Со­стоялся большой разговор, как разрешить эту проблему. Большинство выступавших предлагали пойти на крайние меры, иного выхода нет. Вы­ступил на сходе и Нестор. Из­вестны такие слова из его ре­чи: «Решение схода – закон для всех, и мы его во что бы то ни стало выполним. Тако­ва воля нашего народа. Правда, я вижу здесь и лица сомневающихся, и лица тех, кто пряча ухмылку, наверное, думает пусть, дескать, гово­рят, а мы будем продолжать свое. Эти люди жестоко за­блуждаются». Буквально через несколько дней компетентный орган принял нормативно-пра­вовой акт, предусматриваю­щий суровую меру наказания за скотокрадство. Но это был не простой правовой акт мо­лодого государства. За ним стояло решение народного схода, что придавало ему особую весомость, ибо народные собрания и его решения в аб­хазском народе были издрев­ле и особо чтимы. К тому же законо­дательство в его европейском смысле, а тем более соответ­ствующие ему традиции и практика правоприменительной деятельности у нас тогда еще не успели сложиться... А ещё через несколько дней была совершена очередная кра­жа скота. На сей раз «повезло» лыхненскому крестьянину Мажорову. В кабинете Нестора в Сухуме раздается телефонный звонок. Абонент – руководитель Гудаутского уездного исполкома доклады­вает о том, что скотокрады задержаны и преданы, как было решено на сходе, публичному суду, который состоится на следующий день в г.Гудаута. Дескать, какие будут дальней­шие указания и будет ли Нестор присутствовать на суде? На это Нестор ответил так: «А разве ты не знаешь как быть дальше? В решении схода все сказано. Что касается моего присутствия, то вряд ли буду. Есть у руководства республи­ки и другие важные дела. На то вы и власть, чтобы само­стоятельно уметь решать та­кие вопросы в руководимом вами уезде. И потом... что-то в голосе твоем слышу я не­твердость. Боязно, что ли? Ну смотри, если так, уступай ме­сто другому». (Сказал он так, чтобы уездное руководство было смелее, а сам взял и при­ехал на суд). На это в ответ последовало: «Нет, нет, Нес­тор? Твердости, ты знаешь, мне не занимать. Я просто ре­шил поставить тебя в извест­ность о происходящем, а что касается голоса, так это, види­мо, телефон подводит и твой слух, Адагуа».

В народе Нестора, наряду с №нагу (его детское имя, ср. с Нагу – детское имя его млад­шего брата Михаила) также часто называли «Адагуа» – «Глухой» (одно из прозвищ, которым его в глаза и за глаза любовно величал горячо любимый им народ). И его это нисколько не смущало, так как этот физический недоста­ток сполна компенсировался особой чуткостью его сердца: к нуждам и чаяниям своего народа он никогда глух не был. «Айуди абыс0еи иреияьу ийои адунеиа=ы1» – «Что может быть лучше на свете нашей мамалыги и фа­соли?» – так обычно приходи­лось восклицать Нестору в крестьянских семьях, в кото­рых он более чем часто, неж­данно-негаданно появлялся, а хозяева готовы были зарезать последнего бычка, чтобы достойко принять такого высоко­го гостя и такого близкого и родного им человека. Эти сло­ва, все поведение Нестора до­стигали цели – не допустить «официальности» и излишних расходов трудовой крестьянской семьи. А ведь такое, что греха таить, удавалось и удаётся далеко не всем руководи­телям, да и должностным ли­цам рангом, а то и двумя, тре­мя рангами ниже. Помнится, автору этих строк в бытность его чиновником «средней ру­ки» и весьма молодым тогда человеком, не всегда удава­лось такого приема избежать, хотя искреннее желание сде­лать это было. И здесь дип­лом юрфака МГУ был бессилен.

А вот еще случай. Село Тамшь. Нестор услышал, что возводящееся в этом селе неподалеку от шоссе Очамчира – Сухум здание школы, фаса­дом обращено не к шоссе, а в другую сторону. И он срочно едет в Тамшь, известив об этом руководство села. При­езжает. Его встречает чуть ли не все село. Нестор дает по­нять, что хочет выступить пе­ред собравшимися с речью, Народ ждет. А Нестор повора­чивается к собравшимся... спиной, приветствует их и начинает свою речь о проблемах села, уезда, республики... Люди в недоумении: что все это значит? Наконец, старший из сельчан прерывает речь высокого гостя: «Дад, как тебя понимать?» И тогда Нестор, повернувшись к ним лицом, говорит: «Я поступил приблизительно так же, как и вы с вашей школой, «отвернув­шейся» от всех». И таким вот бывал Нестор...

Вспоминают и такой досо­ветский случай, когда Нестор не был еще облачён авторите­том государственной власти, но власть его авторитета бы­ла уже известна многим в Абхазии. Свидетельствуют Иона Тания, Платон и Муджьа Кикория, Григорий Кучуберия, Тамел Чанидзе и многие другие абжуйцы. Май 1917 года, двоевластие в России, шеститысячный сход крестьянства Кодорского уезда, состояв­шийся на месте, где, сейчас расположен стадион в г.Очамчира, на который был пригла­шен по инициативе группы абжуйцев (Карамана Мамацева и др.) Нестор. О многом гово­рил он в своей более двух с половиночасовой речи, и в частно­сти, о том, что крестьяне долж­ны смелее вступать в борьбу за свои права, демократию. После выступлений народ стал постепенно расходиться. Гупский крестьянин Гопиа Якуп, держа одной рукой за узду, другой стремя коня младшего по возрасту абжуйского князя из фамилии Ачба, пытался помочь последнему сесть верхом. И вдруг, стояв­шие рядом крестьяне, обращаясь к Гопиа, говорят: «Послушай Якуп, разве ты не слышал, о чём говорил наш Нестор?» Этого было достаточно, чтобы Гопиа бросил стремя и пошел прочь...

Возвращаясь как-то из одной из своих многочисленных поездок по селам родной Аб­хазии на знаменитом «Линкольне», Нестор подобрал пожилого крестьянина, который в разговоре о том - о сём стал довольно энергично критико­вать Нестора и руководимое им правительство за какие-то упущения. Причем критика бы­ла настолько энергичной и, по всей видимости, незаслуженной, что Нестор, не выдержав, остановил машину и попросил водителя отвезти старшего по возрасту пассажира-критика до «пункта назначения», сам же на время превратился в пе­шехода.

Хорошо известен интернационализм Нестора Лакоба, но сегодня мало кто знает, что именно в Абхазии, в Сухуме, при его непосредственном со­действии выходила единственная в мире лазская газета. Эта газета появилась по инициативе и желанию тех, проживающих в Абхазии, лазов, которые в своё время организовали «лазский летучий отряд», вошедший в состав национально-освободительной армии абхазов «Кьараз» и вместе с ним с оружием в руках насмерть стоявший за свободу Абхазии. По воспоминаниям ныне здравст­вующего, проживающего в Батуме, 90-летнего Мохаммеда Ванилиши (тогда он был зам. редактора этой газеты и готовил все, успевшие выйти ее номера; редактора же, в основном находившегося в Ленинграде, но подписывавшего эти номера, рас­стреляли в 1937 г.), Нестор принимал непосредственно участие в формировании специальных групп из лазов для работы в Турции. «Несколько раз, – вспоминает Ванилиши, – перед нашим отъездом в Турцию, Нестор лично давал нам задания и инструкции по работе среди лазского населе­ния Турции, а также снабжал довольно солидными суммами турецких денег – лир. Перед нами стояла задача не допустить утраты лазами сво­его национального самосозна­ния. Так, к примеру, если ту­рецкие власти, озабоченные целью ассимиляции националь­ных меньшинств, в том числе в лазских вилайетах, вывеши­вали в многолюдных местах листовки: «Алышь-веришь, конушь тюркча» («Торгуйте, го­ворите только по-турецки») или настойчиво культивировали всякого рода лазофобские по­говорки типа: «Хайванын алчаяы каз, инсанын алчаяы – лаз» («Из животного мира са­мый презренный есть гусь, а из рода человеческого – лаз»), то мы, к примеру, противопо­ставили этому заклеивание их листовок другими, отпечатан­ными в Сухуме, с другим, содержанием: «Лазы, просни­тесь, не забывайте, что вы – лазы!». Самим нам делать это было опасно. И тут мы прибегали к услугам лазской детво­ры, которая в мгновение ока эту операцию проводила. Вот тут-то и пригодились «лакобовские» лиры, которые мы раздавали детям на конфеты и другие сладости. Кстати, упомянутая выше лазская га­зета вскоре перестала выхо­дить в связи с официальны­ми протестами Анкары, вос­принявшей появление лазской газеты как вмешательство в её, Турции, внутренние дела. И тогда, из по своему не менее чем Анкара заинтересованной в этом сталинской Москвы, поступило указание – закрыть газету.

Известно и то как мечтал Нестор о возвращении в А8сны абхазских махаджиров и их потомков. В этой связи искренне и актуально звучит и такой показательный фрагмент, засвидетельствованных тогда четырнадцатилетней дочерью В.Лакоба – З.Лакоба, причитаний на родном абхазском старой Шьахусны – матери Нестора над своим покойным сыном:

Сы3кун уан,

Алаа0ых уан,

Амшын нырцъ ийоу уашьцъа

У8сы ры6ууцама уан1

Что не в лучшем моём переводе звучит так:

Сыночек ты мой,

Мать ослепшая твоя,

Не за братьев ли своих, тех, что за морем,

Голову свою ты сложил?

Этот вопрос Нестор пытал­ся ставить в неимоверно более сложных, чем ныне, условиях тоталитарного режима, но и сейчас, казалось бы, гораздо более легко осуществимый, он тем не менее почти так же да­лёк от своего практического во­площения, как и прежде.

Думается, для читателя будет представлять интерес и то почему своего единственного сына Нестор нарек до того весьма редким в Абхазии именем Рауф. Одно из многих значеннй этого арабского имени – «редкий, редкостный». Но также – «роковой, связанный с роком». Главным здесь все-таки было имя Рауфа Ашхаруа (Орбай) – по­томка абхазских махаджиров, одной из наиболее видных, прогрессивных и колоритных политических фи­гур новой (во всяком случае, по сравнению с султанатом) Турции, с которым вполне могла связывать и связывала многие свои надежды начавшаяся было возрождаться Абхазия.

Я. ЛАКОБА – старший преподаватель кафедры юриспруденции АГУ

ПРАВДА ПРЕДКОВ

Духовные размышления

Нестор, Сария, Василий Лакоба… и многие другие известные и безвестные герои Абхазии, взошедшие в своё бессмертие в роковые 1937-38 годы… С ними же и Серафим Соловецкий – Великий Патриарх и пророк ГУЛАГа как Второй Голгофы, единственный преемник и соратник отравленного праведного патриарха Тихона; он же шеф Кавказской «Дикой дивизии», Великий князь и последний российский император Михаил Александрович Романов; он же Восходящее Солнце Воскресения новой пятнадцатой непорочной Богоцивилизации на Земле, совокупная слава всех новомучеников ХХ века.

Мученики Любви абхазские, российские, туркестанские, малоазийские… Любви какой? – Любви к Богу, людям, к своей родине. А не одно ли это и то же? Ведь, по слову апостола, нельзя любить Бога, жертвенно не любя его в ближнем. И как они жертвенно и самоотрешённо боролись за свободу и счастье своего народа. Как мужественно они отдавали за него свои жизни, презрев палаческий соблазн предательства. Как подходят к ним слова великого русского поэта:

«Я памятник воздвиг себе нерукотворный,

К нему не зарастёт народная тропа…»

Как же случилось, что почти заросла. Заросла в сердцах! Это самое страшное. И сегодня помнят своих легендарных отцов, дедов и предков в основном лишь народные сказители да профессиональные историки, издающие их и свои воспоминания и документальные сборники о героическом, а может быть даже эпическом, далёком и совсем близком нашем прошлом крошечными тиражами, о которых почти никто ничего не знает. СМИ многозначительно молчат или задним числом довольно кратко упоминают о таких изданиях или посвящённых им мероприятиях, одновременно топя эти редкие всплески Света в хаосе развлекательных сюжетов как загипнотизированные, зафантомированные и затравленные кролики под взглядом удава. Вот так и выходит, что простые, добрые люди за текучкой суетных дел постепенно забывают правду о своих героических предшественниках, не стараются больше им подражать, не воспитывают на их образах своих детей и т.д. и т.п. И разрывается связь времён. И ушедшие отцы не могут больше укреплять своих детей. Оттого наши сердца охлаждаются, обособляются и не горят дальше присущим каждому Божественным Светом и праведным гневом к носителям духа бериевщины и инквизиции, к сожалению, до сих пор ещё кое где пребывающих у кормила власти как наследники тоталитарного режима, сменившие лишь внешний образ. И потому душа нации и народа не может обрести силу и крепость своих предков и медленно ржавеет, рассыпается и угасает. Ведь нарушается самый главный закон Апсуара – закон преемственности и «сын поступает с тобой также, как ты поступил с отцом». Игнорирование этой истины, очевидной для каждого абхаза, ещё не потерявшего своих корней, неотвратимо ведёт к разрушению единства и силы страны, к уничтожению её духа. Вот так и оттягивается хоть на немного мгновение справедливой расплаты и освобождения порабощённых гипнозом и зомбированием разнообразными политтехнологиями, особенно официально-церковными, проповедующими религию страха под видом бесплодного покаяния, пропагандой «сладкой» жизни, колдовства и прочим «опиумом» для народа, превращающими его в сборище запуганных, не имеющих уверенности в бесконечности своей жизни и светло-счастливых посмертных уделах и оттого ненавидящих друг друга и завидующих друг другу, эгоистичных, подозрительных, продажных, мечтающих о паразитизме, озлобленных на жизнь обывателей. Ведь не случайно говорили древние – «хочешь покорить народ, научи его торговать». Отними Свет Любви, искази духовный путь, сделай любое сообщество торговцем – и оно сожрёт само себя, как раковая язва. Знали опасность всего этого древние апсуа, потому и презирали от всей души и всего сердца денежную торговлю и всяческих менял и ростовщиков…

И теперь, в свете вышесказанного, становится совершенно понятно, почему до сих пор достойно не увековечены и не прославляются постоянно живыми, но преподносятся лишь рафинированными и прилизанными, ничего не говорящими сердцу молодого поколения «мёртвыми», лубочными образами, да и то редко и не все, и выдающийся государственный деятель Абхазии Нестор Лакоба, и его непростая и по настоящему мудрая мать Шьахусна, и его жена, поистине героическая сподвижница, редкого внешнего и внутреннего очарования Сария, и их единственный сын Рауф, казнённый на Бутовской Подмосковной малой голгофе и похороненный в общей могиле вместе с бесчисленным множеством подобных ему безымянных Мучеников Любви. Становится ещё более понятно, почему были уничтожены бериевскими приспешниками и холопами также и могилы достойных предков Нестора – его отца и деда.

Потому и случилось, что сегодня места захоронения этих достойных людей даже элементарно не огорожены и не благоустроены. И это-то в нынешней, кричащей о своей, кровью завоёванной свободе Абхазии, в 70-летие памяти массовых репрессий, первой из жертв которых пал именно Нестор с полностью уничтоженной своей изумительно чистой семьёй. И «безмогильными» до сих пор остаются прямые предки первого руководителя правительства впервые за новейшую историю суверенной Абхазии. Люди не знают где именно родился, где сделал свои первые шаги выдающийся государственный деятель своей страны. Нет соответствующего указателя, стелы, хотя бы простейшей мемориальной плиты, самого скромного надгробия… И об этом на всю страну кричит как пророк в пустыне, всего лишь один воистину независимый политик Якуб Васильевич Лакоба. А дело здесь, видимо, не столько в чьих-то необоснованных амбициях, зависти к Нестору, пользовавшемуся горячей до беззаветности всенародной любовью и доверием, но похоже, всё-таки, в том вышеупомянутом прозаическом параноидально-гипнотическом страхе определённых, достаточно высокопоставленных и высокообеспеченных светских и церковных лиц сталинско-бериевской закалки, о которых сей лидер Народной Партии Абхазии говорил давно и не раз: «Почему они не хотят, чтобы был организован музей киаразовского движения? Почему до сих пор не откликнулись на призыв самого Фазиля Искандера воздвигнуть памятник героической Сарии? Почему не хотят помочь снять о ней документальный фильм? Потому что не хотят сравнения, страшатся его, Нестора, не хотят давать народу лишний повод для сравнения со своей нынешней властью, её представителями, их поведением, так как такое сравнение будет явно не в их пользу…»

Как частный случай этой народной трагедии не может не вызывать грустных размышлений и то, что в новогодние дни абхазское ТВ превратило презентацию книги Г.Гублиа «Нестор» в Лыхнах, состоявшуюся 28-го декабря 2007 г. в мероприятие районно-гудаутского или даже местного, лыхненского значения, да и передача об этом была показана только спустя более полумесяца. Ведь проходило-то оно, к сожалению, не в столичных залах и даже не в самой большой аудитории здания Администрации села.

Ни в коей мере не противопоставляя это малое прославление великого национального героя каким-либо другим акциям, инициативам и событиям в нашей стране, невозможно удержаться и не сказать, что здесь налицо явный дисбаланс, но феникс всё равно восстанет из пепла.

Составил С.Векшин по материалам газеты НПА «Кьараз» и книги Г.Гублиа «Нестор».